"Московские квартиры по бросовым ценам"
( Read more... )

http://www.novayagazeta.ru/data/2008/27/01.html
«Говорить, что в деревне жить плохо, могут те, кто не хочет работать, лодыри и пьяницы», — считает Иван Гресев, фермер из Лысогорского района (Саратовская область). Ивану Петровичу скоро семьдесят. Он встречает меня за рулем собственной «десятки» (честно сказать, думала, что пришлет внуков). Коллеги называют Гресева патриархом, на земле он работает 60 лет и уходить с нее не собирается.

Вырос Гресев в деревне Канте¬мировка Воронежской области. От оккупации освободились в 1943 году. «Не бедно жили, а страшно бедно. Четверо детей, тетка — инвалид, отец — чабан, мать — рабочая в поле. Спасибо корове: творог и обрат шли нам, молоко и сметана — на базар, обменивали на одежду». Иван Петрович показывает крохотную фотографию с резным краем: «Это 1952 год, комбайн «Сталинец-6». Я учился в восьмом классе, работал копнильщиком — вилами разравнивал солому. Начинали в семь часов утра, заканчивали в 23.00, спали прямо в копнах. Однажды приехал на поле секретарь райкома, увидел наши копны — крупные, ровные, как по линеечке. И выдал премию — воз соломы».

Ностальгии по сильной сталинской руке Гресев не испытывает, считая, что разрушительная история деревни имеет вполне конкретные материальные последствия, которые влияют в том числе и на нынешнее подорожание хлеба.

В 25 лет Ивана Петровича назначили директором совхоза. Руководил разными хозяйствами больше 20 лет. Заработал орден Трудового Красного Знамени, две медали ВДНХ и два увольнения «по собственному желанию райкома»: «Я человек, скандальный с начальством».

В последний раз Гресев увольнялся «действительно сам». Так и написал в заявлении: «В связи с тем, что не согласен с существующей системой ведения сельского хозяйства». Иван Петрович стал вольным крестьянином. Колхозное имущество поделили на паи. Гресеву с сыновьями достались 500 га земли, три трактора и комбайн. «Землю выдали одну из худших в районе: бонитет на десять единиц ниже среднеурожайного. Здесь ничего не было, два оврага и чистое поле», —хозяин обводит рукой свою «фазенду» (так он ее называет) с ремонтными цехами, токами, мельницей, водонапорной башней, электролинией, нефтебазой.

О фермерстве Иван Петрович рассказывает в таких же выражениях, что и саратовские газеты начала 1990-х, восторгавшиеся новым движением. Правда, газеты не сообщали, что из 40 фермерских хозяйств, образовавшихся на месте Широко-Карамышского совхоза, выжил десяток. Остальные «продали и пропили все, некоторые за один месяц». А у Гресева мечта сбылась: на своих неплодородных полях Иван Петрович занялся элитным семеноводством. Бизнес маленький, но инновационный. Лысогорский фермер увлекся почвосберегающими технологиями (без глубокой вспашки): сейчас это модно в Канаде и Аргентине. Выучил по имени-отчеству докторов наук из НИИ сельского хозяйства Юго-Востока. Поставил на крышу тарелку со специализированными каналами, подписался на два методических издания, ездит за опытом в Краснодар, Иловлю, Пензу и каждый раз привозит литературы тысячи на три. Закупает семена непосредственно у авторов сортов: в Саратове — пшеницу, в Ульяновске — ячмень, в Самаре — горох, в Волгограде — нут. На это уходит до миллиона рублей в год.

На часах 10.30 — время «второго завтрака». В столовую вваливается бригада. Глядя на рабочих, понимаешь, что выражение «битва за урожай» приобрело буквальный смысл: традиционной крестьянской одеждой стал камуфляж. Ни одной физиономии «после вчерашнего».

На корпоративном деревянном столе — миска с салом, хлеб, нарезанная луковица. Чай в самоваре. По местным меркам у Гресева полный соцпакет: питание, автобус плюс бесплатная вспашка личных огородов и доставка домой стройматериалов. Зарплата — 7—8 тысяч рублей и шесть мешков корма.

Сельский малый бизнес—это еще и немножко собес. Нужно выделить «уазик» школе, продукты — больнице и т.д. «Построили хоккейную коробку для детей. Поставили прожектора. Вышла проблема: а кто за свет будет платить? У нас на центральной улице ни одного фонаря. Местное самоуправление у нас есть, а денег у него нет», — разводит руками Иван Петрович.

«Принято считать, что в городе люди живут, а в селе прозябают. На самом деле именно у нас есть потенциал для создания среднего класса». Гресев о среднем классе очень много думает. Определить материальные критерии затрудняется. «Разве есть разница, какой марки машина? Лишь бы ездила. Когда деньги есть, никакого значения они для меня не имеют. Главная оценка среднего класса — свобода. У нас даже поросята на одинаковых кормах растут в два раза лучше, чем в округе, потому что на свободе живут: захотят — в лес пойдут, захотят — в поле, — объясняет Иван Петрович с совершенно серьезным выражением лица. — И еще момент. В нашей семье нормальный доход: взрослые получают по 10—15 тысяч рублей. Как будто и не надо бы корову. А снохи держат. Жена вручную три—четыре ведра каждый день надаивает, сепарирует, да еще обед ребятам готовит. Не можем сидеть сложа руки».

Спрашиваю, чувствует ли Иван Петрович себя независимым. Отвечает, не задумываясь: «Абсолютно». Вот если б еще государство этой независимости не мешало…

Недавно Гресева хотели оштрафовать за противопожарные нарушения на нефтебазе. Контролеры написали в акте, что сооружение не обваловано, нет щита с огнетушителем и громоотвода. На самом деле требования давно выполнены. В доказательство пришлось везти в прокуратуру фотоснимки. Теперь крестьянам велели оформить лицензию на заправку собственных тракторов из собственной цистерны.

«За сорок лет работы с людьми, — говорит Гресев, — я научился чувствовать взяточников. Помню, явился один такой, спрашивает: у вас есть природозащитный проект вашего хозяйства? Что это и зачем оно, не сказал. Дал адрес частной фирмы, где нам за 30 тысяч рублей бумажки написали. Узаконенная взятка».

По 200—300 тысяч рублей крестьянин тратит за сезон на оформление сертификатов на зерно. Сначала нужно получить сертификат качества и идентичности сорта на весь урожай в целом. При продаже надо брать копию на каждые 60 тонн плюс карантинную справку о здоровье растений на каждую загруженную машину. В документе указывается даже номер автомобиля. Если в день вывоза машина сломается, придется оформлять справку заново. За бумагами ездят в областной центр. В сутки только на бензин уходит по тысяче рублей.

Как бороться с гаишниками, Ивана Петровича научил старый председатель, сказавший: «В России боятся карандаша и пистолета». Хозяин лично сопровождает машины с семенами. По его подсчетам, за время пути от границы с Самарской областью до Саратова грузовик останавливают в среднем четыре раза. Фермер достает ручку, блокнот и просит автоинспекторов представиться: мол, пишу дорожные заметки о том, как ГАИ обслуживает граждан. Собеседники в погонах частенько обзывают деда сумасшедшим, но отпускают быстро. ...

http://www.novayagazeta.ru/data/2008/27/19.html
За сто-двести верст от Красноярска картина уже куда менее радужная. Я не о школах, в них почти повсюду происходят перемены, я о том затерянном мире, в котором эти школы стоят. Край по-прежнему вымирает. Исключение составляют четыре района: два — под боком у Красноярска, один — на границе с Тувой, сюда переселяются славянские семьи, и еще один, заполненный по горло зонами, — отсидев, зэки остаются жить рядом с колониями. На карте края аббревиатура «бнп» (бывший населенный пункт) — россыпью уже, шрапнелью. Точно подмечено: для того чтобы воспитать одного ребенка, нужна целая деревня. Живых, самодостаточных деревень все меньше, а значит, все меньше иллюзий и относительно подрастающего в диком поле поколения.

Меж тем школы в глубинке, где сохранились, стали селообразующими предприятиями. Жизнеобразующими. Дети сгружают в закрома Родины тоннами картофель, капусту. Это не колония Макаренко с ее натуральным хозяйством, это уже бизнес. И многие деревни выживают лишь благодаря школам.

Кроме детей, ударно пашут еще специализированные сельскохозяйственные колонии-поселения. Детям пьющих крестьян не пробиться в город, они могут пойти трудиться «вольняшкой» в колонию или остаться в хозяйстве при школе. Альтернатива.

Все бы ничего, да только дети должны учиться, а не пахать землю за взрослых.

В Красноярске коммерциализация школы происходит иначе. Например: родителям предлагаются по умеренным ценам ежедневные эсэмэски об оценках их детей и посещаемости ими школы. Новшество внедрено еще не повсеместно, но, судя по всему, это не за горами. Трактуется оно не как позор практической педагогики, а, напротив, ее достижение.

Теперь в каких-то школах дневники для выставления оценок собирают раз в месяц, где-то — еще реже. Учителя, которым некогда этим заниматься, с удовольствием заполняют специальные карты для компьютерщиков. Те отсылают эсэмэски родителям. Такое сообщество бизнеса и педагогики, очевидно, коверкает личность тотальным контролем, ломает часть привычных устоев во взаимоотношениях родителей и детей. Раньше эти вещи казались вроде бы нужными — доверие, знакомство ребенка с проблемой выбора (говорить или не говорить о своих проблемах). ...

http://www.novayagazeta.ru/data/2008/27/17.html
— В приватных беседах республиканцы не скрывают удовлетворения от того, что у демократов на пост главы государства претендуют женщина и чернокожий. Считается, что у них немного шансов на национальных выборах. В данном случае очень важную роль играют стереотипы. Носитель этих стереотипов — средний американец — похоже, все-таки не готов голосовать, например, за Обаму. В целом же проблема демократов в том, что они говорят, а именно: Америка — агрессор с имперскими амбициями, американское общество больно… Людям это не нравится.

Демократы обещают изменения. Это хорошо, но это значит, что Америке придется признать себя проигравшей. И многие американцы, особенно средний класс, не готовы к такому признанию. Маккейн играет на этом, утверждая, что Америка сильная, талантливая страна и будет такой всегда. ...